bav_eot (bav_eot) wrote,
bav_eot
bav_eot

Categories:

Капитализм, который в каждом человеке убивает Моцарта

Экзюпери.jpg
   
Ну раз уж предыдущий пост «Либеральная молодёжь об СССР: рабский труд, вечные очереди и отсутствие нормальной одежды» вызвал столько споров, а некоторые комментаторы даже пытались написанное неверно интерпретировать, считаю необходимым пояснить свою позицию отдельно. Предыдущий пост всё-таки ироничный, и я вовсе не пытался в нём доказать, что в СССР не было очередей, а с лёгкой промышленностью было всё в порядке. Были и очереди, были и проблемы с одеждой, ибо лёгкая промышленность начала по-настоящему создаваться только после войны. Но…

Чего точно не было в СССР, так это рабства. По определению. Ибо эксплуатация человека человеком была запрещена на идеологическом и онтологическом уровне, а также по закону. К чёрту отдельные примеры, которые можно выковырять из носу – они лишь исключения доказывающие общее правило. В этом смысле, любой период Советского Союза (который создавался не как «зона комфортного проживания, а с иными более великими целями и смыслами) лучше современной России, в которой сегодня, как и во всём (почти всём) мире процветает рабство.

Далее позвольте процитировать известного французского писателя Антуана де Сент-Экзюпери, который предельно точно описывает суть капиталистического мира и капиталистического рабства.

«Мы  хотим  свободы. Тот, кто работает киркой,  хочет, чтобы в каждом ее ударе  был смысл.  Когда  киркой работает  каторжник, каждый  ее удар только унижает каторжника,  но  если  кирка  в  руках изыскателя,  каждый  ее  удар возвышает изыскателя.  Каторга не  там, где работают  киркой. Она  ужасна не тем, что  это тяжкий труд.  Каторга там, где удары кирки лишены смысла,  где труд не соединяет человека с людьми. А мы хотим бежать с каторги.

В  Европе двести  миллионов  человек  бессмысленно прозябают и рады  бы возродиться для истинного бытия. Промышленность  оторвала их  от той  жизни, какую  ведет,  поколение  за  поколением,  крестьянский  род,  и  заперла  в громадных гетто, похожих на сортировочные станции, забитые вереницами черных от  копоти  вагонов.  Люди,  похороненные   в  рабочих   поселках,  рады  бы пробудиться к жизни.

Есть и другие, кого затянула нудная, однообразная работа, им недоступны радости первооткрывателя,  верующего,  ученого.  Кое-кто  вообразил,  будто возвысить  этих  людей не  так уж  трудно, надо  лишь одеть  их,  накормить, удовлетворить их  повседневные нужды. И понемногу вырастили  из них мещан  в духе романов Куртелина, деревенских политиков,  узколобых  специалистов  без каких-либо духовных интересов. Это люди неплохо обученные, но к культуре они еще  не  приобщились. У тех,  для  кого  культура  сводится  к  затверженным формулам, представление  о ней  самое убогое. Последний школяр на  отделении точных наук знает о законах природы куда больше, чем знали Декарт и Паскаль. Но способен ли школяр мыслить, как они?»


«Слишком много в мире людей, которым никто не помог пробудиться.

Несколько лет  назад, во время  долгой  поездки по железной дороге, мне захотелось осмотреть  это  государство на колесах, в  котором я  очутился на трое суток <…>  в вагонах третьего класса ютились сотни  рабочих-поляков, их выслали из  Франции,  и  они  возвращались  на  родину. В  коридорах мне приходилось переступать  через  спящих.   Я  остановился   и  при  свете  ночников  стал присматриваться…

Целый народ, погруженный в тяжелый сон, возвращался к  горькой  нищете <…> Экономические приливы и отливы швыряли их по Европе из края в край, они лишились домика в департаменте Нор,  крохотного садика, трех горшков герани, какие я  видел  когда-то в окнах  польских шахтеров, - и  мне казалось,  они наполовину потеряли человеческий облик. <…>

Сажусь напротив спящей семьи. Между отцом и матерью кое-как примостился малыш. Но вот он поворачивается во сне, и при свете ночника я вижу его лицо. Какое  лицо!  От  этих  двоих родился  на свет  чудесный  золотой  плод. Эти бесформенные тяжелые кули  породили чудо изящества и обаяния.  Я смотрел  на гладкий  лоб,  на  пухлые  нежные губы  и  думал:  вот  лицо музыканта,  вот маленький Моцарт,  он  весь  -  обещание! Он совсем как маленький  принц  из сказки, ему бы расти, согретому неусыпной разумной заботой, и он бы оправдал самые смелые  надежды!  Когда в саду, после  долгих поисков, выведут наконец новую  розу, все садовники приходят в волнение. Розу  отделяют  от других, о ней неусыпно  заботятся,  холят ее  и лелеют.  Но люди растут без садовника.

Маленький Моцарт,  как и  все, попадет под тот же чудовищный пресс. И станет наслаждаться гнусной музыкой низкопробных кабаков. Моцарт обречен.

Я вернулся в свой вагон. Я говорил себе:  эти люди не страдают от своей судьбы. И  не сострадание меня мучит.  Не  в том дело, чтобы проливать слезы над вечно  незаживающей язвой.  Те, кто  ею поражен,  ее  не чувствуют. Язва поразила  не отдельного человека, она разъедает человечество. И не верю я  в жалость. Меня  мучит забота садовника. Меня мучит не  вид нищеты, -  в конце концов,  люди свыкаются  с  нищетой, как  свыкаются с  бездельем. На  Востоке многие поколения живут в грязи и отнюдь не чувствуют себя несчастными. Того, что меня мучит, не  излечить  бесплатным супом  для  бедняков. Мучительно не уродство этой бесформенной, измятой человеческой глины. Но  в каждом из этих людей, быть может, убит Моцарт.

Один лишь Дух, коснувшись глины, творит из нее Человека».


Tags: Моцарт, Россия, СССР, Экзюпери, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments