?

Log in

No account? Create an account

bav_eot


До встречи в СССР!


Previous Entry Share Next Entry
Юридический анализ практики разлучения ребёнка с семьёй
bav_eot
Слёзы ребёнка.jpg   
Для понимания того, что происходит в сложившейся в России ювенальной юстиции и насколько действия отбирающих необоснованно из семьи детей чиновников противоречат законодательству, публикую важную часть доклада РВС, который общественники подготовили для президента Владимира Путина.
1. Здоровая основа законодательства РФ
Согласно Конституции РФ, обязанностью государства является защита семьи (ст. 38), обеспечение её государственной поддержки (ст.7). Конкретизируя положение ст.38, Семейный кодекс в статье 1 говорит о «недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи». Ограничение прав граждан допускается только на основании федеральных законов (ст.55 Конституции). Федеральный закон от 24.06.1999 г. № 120-ФЗ «О профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» (ФЗ-120) допускает такое вмешательство как «индивидуально-профилактическая работа». Согласно его статье 6, такое вмешательство может осуществляться только если основания для этого зафиксированы документально (в заявлении нуждающегося в помощи; судебном акте; постановлении КДНиЗП, заключении руководителя органа системы профилактики). То есть вмешательство в семью не может осуществляться на основании только личной оценки ситуации рядовым сотрудником в ходе какого-нибудь осмотра или рейда. Статья 8 ФЗ-120 требует, чтобы в отношении ребёнка соблюдалась Конвенция о правах ребёнка. ФЗ-120 запрещает разлучение ребёнка с родителем: в отдел внутренних дел может доставляться только «безнадзорный» ребёнок. И даже в случае пребывания ребёнка без родителей в учреждениях, ребёнку гарантируется регулярная связь и неограниченные свидания с родителями (ст.8 ФЗ-120). Отобрание ребёнка у родителей (статья 77 Семейного кодекса) должно производиться только «на основании акта органа исполнительной власти субъекта РФ» либо «акта главы муниципального образования» и только в случае непосредственной угрозы жизни ребёнка или его здоровью. Таким образом, идея законодательства проста – только в острой, страшной ситуации можно немедленно отобрать ребёнка. При длящемся неблагополучии в семье, если отсутствует непосредственная угроза жизни ребёнка или его здоровью, закон запрещает прибегать к такому способу разрешения семейной ситуации как внесудебное принудительное разлучение детей с родителями. Эта главная идея статьи 77 одновременно подчёркивает её избыточность. Статья 77 критикуется во многих отношениях: а) как противоречащая указанному принципу Конвенции (разлучение детей и родителей без суда); б) как неисполнимая для заявленной цели – предписываемые ею действия (принятие соответствующего акта) противоречат смыслу «немедленного отобрания», то есть характеру описанной угрозы; в) в ней отсутствует указание на источник непосредственной угрозы жизни ребёнка или его здоровью (что она должна исходить только от родителей); г) в ней ничем не оправдана обязанность органа опеки подать иск о лишении или ограничении родительских прав. Но в то же время, очевидно, что сама такая страшная ситуация, которая обозначена в ст.77 как «непосредственная угроза жизни и здоровью», – это прямая сфера компетенции полиции. Законодательство даёт полиции достаточно полномочий как раз для таких, острых ситуаций – чтобы угрозу ребёнку пресечь, обезвредить и изолировать источник угрозы (а не ребёнка!), а если в результате ребёнок окажется без присмотра, обеспечить и ему прибежище – – ФЗ № 3 от 07.02.2011 «О полиции»: пункты 1, 2, 11 ч.1 ст. 2, пункты 2, 3 ч.1 ст.12; – УПК: часть 1 статьи 160; – Закон РФ от 02.07.1992 N 3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании»: ст.29, 30. Поэтому избыточно само полномочие органа опеки отбирать детей, в связи с чем предлагается исключить ст. 77 Семейного кодекса РФ как неконституционную, заменив её новой статьёй, указывающей на законодательные акты, определяющие порядок действий компетентных органов при государственной защите ребёнка, оказавшегося перед угрозой его жизни или здоровью (отсылочной нормой).
2. Практика вмешательства в семью (до отобрания)
На практике происходит полное игнорирование требования закона о том, что государственные служащие не должны самостоятельно принимать решения о вмешательстве в семью, даже если им кажется, что для этого есть законные основания. Формой государственного регулирования является правовой акт. Таким образом, только на основании правового акта, подписанного руководителем соответствующего государственного органа системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, может вестись индивидуально-профилактическая работа в отношении несовершеннолетних, их родителей или иных законных представителей. Статья 6 ФЗ-120 устанавливает, что индивидуально-профилактическая работа может проводиться только тогда, когда обстоятельства, предусмотренные статьей 5 этого Федерального закона, зафиксированы в перечисленных в статье документах: заявлении несовершеннолетнего либо его родителей; приговоре, определении или постановлении суда; постановлении комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, органа дознания или начальника органа внутренних дел; документах, определённых ФЗ-120 как основания помещения несовершеннолетних в учреждения системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних; заключении, утвержденном руководителем органа или учреждения системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, по результатам проведенной проверки жалоб, заявлений или других сообщений. На практике принимаются немедленные меры на основании личной оценки государственным служащим ситуации в семье как «трудной жизненной», «социально-опасной» и т. п., то есть когда предусмотренная законом квалификация ситуации (положения) в семье ещё не установлена документом (который, в частности, можно и обжаловать). Представители полиции нередко убеждены, что могут прийти в дом по любому сигналу, а не только зафиксированному «в установленном порядке» (ст.21 ФЗ-120). Этот порок практики резко усиливается вследствие участия государственных служащих в процедурах «межведомственного взаимодействия по выявлению семейного неблагополучия», в результате чего у них стирается понимание различий между выделенными законом видами ситуаций, требующих разного реагирования и даже находящихся в компетенции разных ведомств. В частности, развращающее значение для сотрудников МВД играет их роль в этом взаимодействии под фактическим руководством органов опеки. Органы опеки также часто обходятся без постановления о признании ребёнка «оставшимся без попечения», дающего им право предпринимать действия по устройству ребёнка. Однако в данном случае провокацией такой небрежности является норма закона – текст статьи 121 Семейного кодекса РФ после поправки 2008 года, потребовавшей выходить в семью по любому сигналу об «условиях, препятствующих нормальному воспитанию», не определившей при этом признаков «нормальности». Эта норма сама по себе заложила конфликт, так как дала органу опеки избыточные полномочия (по сути, полномочия полиции), с которыми семья не обязана считаться. Государственные служащие часто оказываются неготовыми к тому, что их могут не пустить в дом со ссылкой на Конституцию, и входят с применением силы, совершая преступление, предусмотренное ст.139 УК РФ (Нарушение неприкосновенности жилища).
3. Практика прямого отобрания
1). Подлог причины отобрания
Практика показывает, что оправдание немедленного (не по решению суда) изъятия ребёнка чаще всего связано с подлогом. Реальные претензии к семье, за которыми следует изъятие ребёнка, одни и те же, независимо от того, что указывается официальным основанием для изъятия. (Это подтверждается высказываниями самих отбирателей в дискуссиях весны 2017-го, когда служащие опеки рассказывают, что во многих случаях им просто удобнее обратиться за помощью к смежникам в лице полиции). То есть одни и те же обстоятельства в документах оправдываются: – «непосредственной угрозой жизни и здоровью ребёнка» (ст.77 СК РФ), когда такой угрозы нет; – «безнадзорностью» (ФЗ-120), когда безнадзорность отсутствует; – «социально-опасным положением», что уже само по себе говорит о нарушении закона. Понятие социально-опасного положения допускает очень широкое толкование, но по закону, вопреки сформированному у служащих предрассудку, оно не является законным поводом для отобрания, а только поводом для индивидуально- профилактической работы. Даже одну и ту же ситуацию разные служащие объясняют по-разному. Как именно оформляется изъятие, зависит не от действительных обстоятельств, а от того, какая служба проводила изъятие и, соответственно, какой законный вид необходимо придать отобранию. То есть совершается подлог, основанный на использовании терминов, не соответствующих ситуации.
Основные терминологические подмены
При этом совершается подмена терминов настолько прозрачных, что можно уве- ренно говорить – дело не в том, что они якобы расплывчато сформулированы в законе. а) «Отобрание», «изъятие» Органы опеки часто играют словами, убеждая, что они не отобрали ребёнка, а просто переместили. Отобрание, объясняют они, это если по закону (ст.77 СК РФ), а если, как они говорят, «закон не применяли», то его и не нарушили! На самом деле, эти слова – не юридические термины, у них в законе нет определений. Статья 77 СК РФ, где слово «отобрание» используется, не даёт определения отобрания, а только устанавливает, в какой ситуации можно отобрать ребёнка немедленно (а не через суд). Всякое разлучение детей и родителей не по суду и с нарушением статьи 77 СК РФ – есть нарушение закона. б) «Непосредственная угроза» Слово «непосредственное» в русском языке совершенно однозначно: между угрозой и ущербом для жизни или здоровья нет промежутка времени или промежуточных обстоятельств. В статье 77 СК РФ это подчёркнуто словом «немедленное», соответствующим ситуации такой угрозы. Но акты об отобрании, апеллирующие к ст.77, показывают, что искажается или сам термин, или его смысл. Этот подлог совершается несколькими способами. Слово «непосредственная» просто пропускают. Постановления о немедленном отобрании, объяснения в ответ на жалобы часто говорят просто об угрозе, без необ- ходимого слова «непосредственная», так как наличие этого слова сделало бы слишком явным несоответствие объяснения обстоятельствам, обнажая нарушение закона. «Непосредственной угрозой» называют длящееся неблагополучие. Ею становится всё, что угодно, любое неблагополучие, которое уже в силу того, что длится не первую неделю, делает избыточным немедленное отобрание, допуская другие меры воздействия – социальную помощь, индивидуально-профилактическую работу или административное наказание. Подменяют похожим термином. Вместо «непосредственной угрозы» говорят об обстановке или «условиях, создающих угрозу». То есть вместо выражения из статьи 77, описывающего условие немедленного отобрания, подставляют выражение из статьи 121 СК РФ – «при создании действиями или бездействием родителей условий, представляющих угрозу жизни или здоровью детей...». Однако, оно описывает осно- вание не для отобрания ребёнка, а лишь для обследования условий жизни ребёнка для «установлении факта отсутствия попечения его родителей или его родственников». в) «Безнадзорность» По закону (ст.1 ФЗ-120) безнадзорным является ребёнок, «контроль за поведением которого отсутствует». Причём не каждый такой ребёнок (например, едущий один в школу), а с уточнением, по какой причине отсутствует контроль: – «вследствие неисполнения или ненадлежащего исполнения обязанностей». То есть если родитель сознательно доверяет ребёнку быть в какой-то мере самостоятельным или оставляет ребёнка с кем-то, кто контролирует его поведение, то ребёнка невозможно признать безнадзорным. Следовательно, ребёнок, изымаемый по акту безнадзорности из дома, когда рядом есть взрослые в сознании, изымается незаконно. Однако, по сформированной незаконной практике, правоприменители вообще игнорируют смысл термина «безнадзорный», как бы замечая в законе только уточняющий признак – «неисполнения или ненадлежащего исполнения обязанностей». г) «Оставшийся без попечения родителей» Статус «ребёнок, оставшийся без попечения родителей» (ст.121 СК РФ) по смыслу и по содержанию нормы (до 2008 года) означал потерю ребёнком родителей, которая и порождает обязанность органа опеки его устраивать. Обстоятельства, которые давали такой статус, были строгими юридическими фактами – от гибели родителей до лишения прав судом. После поправки в ст.121 Семейного кодекса в 2008 году содержанием понятия стало не только отсутствие родителей, их попечения, но «плохое попечение» по оценке органа опеки – «при создании действиями или бездействием родителей условий, представляющих угрозу жизни или здоровью детей, либо препятствующих их нормальному воспитанию и развитию». Таким образом, опека получила возможность на основании собственного усмотрения присваивать себе право устраивать ребёнка. Практика это выражение трактует ещё шире, уже безо всякой привязки к закону – ребёнок называется оставшимся без попечения родителей, если он просто находится без родителей в данную минуту, например, играет во дворе своего дома. Как пишут в документах, «находился без законных представителей». То, что служащие при этом часто просто следуют сложившейся незаконной практике, не отменяет факта беззакония, а заостряет вопрос о том, как это беззаконие было в масштабах страны организовано.
2). Нарушения порядка отобрания
Кроме подлога оснований для отобрания, распространены грубые нарушения порядка отобрания. – Забирают не по постановлению органа опеки (главы администрации). (Причём, это не небрежность, а организованная система: в иных регионах уже бланк для обследования семьи составлен так, чтобы оформить изъятие комиссией на месте, не беспокоя главу); – входят в семью с применением силы, что само по себе противоправно; – не уведомляют незамедлительно прокурора, тем самым препятствуя последую- ­щему надзору за своими действиями; – не подают в суд иск об ограничении/лишении родителя в родительских правах в установленные 7 дней, не давая возможности, таким образом, в судебном порядке проверить законность отобрания ребёнка (Характерно, что на круглых столах представители опеки требуют увеличения этого срока, то есть признают, что, отобрав ребёнка у родителя, они ещё не знают, за что родителя можно ограничить в правах, и им нужно время, чтобы такие основания выискать).
3). Незаконность перемещения «по акту»
Самым массовым ложным прикрытием отобрания стала часть 2 статьи 13 ФЗ-120. Полицейские выражают убеждение, что отобрать «по акту» они могут всегда, определив на месте (что уже противоречит статье 6 ФЗ-120) ситуацию «социально опасного положения». Под «актом» имеется в виду акт помещения ребёнка в социально-реабилитационный центр (СРЦ). Однако это основание ложное. Разумеется, «акт помещения» – это не основание, а только способ оформления действия. Статья 13 ФЗ-120 формулирует не право полиции поместить ребёнка, а обязанность СРЦ принять ребёнка, который сначала по какому-то другому основанию должен попасть в распоряжение передающего. Если передающий – МВД, то согласно части 3 той же статьи, основанием для принятия такого ребёнка в СРЦ может быть (п. 5) акт оперативного дежурного ОВД или (п. 3) согласованное с органом УСЗН ходатайство должностного лица ОВД. То есть статья 13 только определяет, куда определить ребёнка, доставленного в ОВД согласно ст.21 ФЗ-120 (по безнадзорности), так как в ОВД его нельзя держать более 3 часов.
4). Незаконность отобрания за «побои»
Грубо противоречит закону распространившаяся практика отнимания детей при виде кровоподтёка, ссадины. Каким бы ни было личное убеждение государственного служащего о нравственной допустимости физических наказаний детей, синяки и ссадины не квалифицируются как ущерб здоровью, а синяки вчерашние никак не могут считаться сегодняшней непосредственной угрозой жизни и здоровью. Следовательно, даже если желать преследования родителей за физические наказания, вплоть до уголовного, нет ни необходимости, ни законного основания для немедленного отобрания ребёнка.
4. Беззаконие после отобрания
1). Отказ вернуть ребёнка родителям
Сложилась массовая практика удержания ребёнка после отобрания. Родителям не позволяют ребёнка забрать из организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Однако, орган опеки не имеет законного основания для удержания ребёнка, даже отобранного законно, когда наутро его требуют вернуть протрезвевшие родители. «Родительские права» включают в себя «преимущественное право на воспитание своих детей перед всеми другими лицами» (ст.63 СК РФ), и в этом праве родители могут быть ущемлены только судом. Поэтому то, что органы опеки совместно с руководителями служб социальной помощи считают возможным не отдавать ребёнка из организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, ставить условия для его возвращения – это явное превышение должностных полномочий, присвоение себе полномочий суда, расширение рамок Федерального закона № 442 «Об основах социального обслуживания граждан», декларирующего заявительный порядок оказания социаль­ных услуг, в которых явно прослеживается заинтересованность в удержании детей в связи с подушевым финансированием организаций. Оправданием для государствен­ного служащего не может служить то, что он действует из своих личных убеждений о благе ребёнка, так как такое личное усмотрение, подменяющее закон, и называется самоуправством. Руководители больниц, СРЦ самостоятельно ответственны перед законом за удержание ребёнка – первые по ФЗ № 323 «Об основах охраны здоровья в РФ», вторые – в силу того, что на них непосредственно возложены обязанности по защите прав и законных интересов (ст.155.2 п.2 СК РФ). На практике часто эти лица ведут себя как подчинённые органу опеки. В ряде случаев это вызвано принятыми в регионе процедурами межведомственного взаимодействия, в других случаях оказывается, что такая подчинённость заложена уже в устав организации. Так или иначе, эти положения вынуждают служащих этих организаций выполнять даже незаконные распоряжения органа опеки, хотя, согласно закону, «гражданский служащий не вправе исполнять данное ему неправомерное поручение» (ст.15 ч.2 Федерального закона от 27.07.2004 № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации»). Практика удержания отобранного ребёнка основана не на прямой норме закона, а на том, что в Семейном кодексе нет серьёзной защиты против такого самоуправства: пытаясь вернуть ребёнка в семью, родитель может только обратиться в суд (ст. 68 СК РФ). Фактически это означает, что в Кодексе нет прямого формального запрета на отобрание и удерживание ребёнка даже без всякой причины. Соответственно, нет и ответственности за такие действия. Необходимы поправки в Семейный кодекс для исправления этой ситуации, включая ответственность за незаконное отобрание и удержание ребёнка.
2). Обращение с отобранным ребёнком
Грубо противоречит закону типичное обращение с отобранным ребёнком: – отказ родителям и родственникам в свиданиях и общении с ребёнком – прямо противоречит статье 8 ФЗ-120 и Конвенции о правах ребёнка; – отказ в госпитализации родителя с ребёнком – прямо противоречит части 3 статьи 51 закона «Об основах охраны здоровья РФ».
3). Необоснованное устройство ребёнка
Орган опеки вправе заниматься устройством ребёнка, только если ребёнок признан «оставшимся без попечения родителей». На деле часто постановления об этом органом опеки не выносится. Нарушением закона является и устройство ребёнка на том основании, что мать его “не забрала из учреждения”. Закон знает другое основание – если мать “отказа­лась забрать из учреждения”. Это совсем не одно и то же, и на деле при этом мать часто хочет вернуть ребёнка себе и оказывается вполне доступна для органа опеки, который чинит ей незаконные препятствия, например, заставляя устроиться на работу в период ухода за грудным ребёнком; сделать ремонт помещения; расторгнуть брак с мужем, употребляющим спиртные напитки и т. п. Фактически процедура, по которой орган опеки присваивает себе право устраивать ребёнка по своему усмотрению, является внесудебным лишением родительских прав.
4). Устройство ребёнка чужим людям вместо родных
Не отдавая ребёнка родителям, органы опеки в то же время устраивают ребёнка в чужие руки. Это происходит как до решения судом вопроса о родительских правах, так и после решения. Такая передача противоречит закону в случаях, когда у ребёнка есть близкие родственники, готовые взять его себе, так как законодательством установлен приоритет родственной опеки (ст.10 ч.5 закона «Об опеке и попечитель­стве» и, менее отчётливо, в п.2 ст.146 Семейного кодекса). Этот приоритет существует и для срочных случаев (к каким относится и отобрание ребёнка), когда задействуется механизм немедленной (так и написано в законе) передачи ребёнка без проверок личности опекуна – «предварительная», она же «временная» опека (ст. 12 закона «Об опеке и попечительстве»). Однако этот приоритет не соблюдается. При временной опеке, процедура назначения которой по закону должна сводиться только к обследованию условий жизни опекуна, первым способом нару­шения приоритета родственной опеки является отсутствие самого предложения о такой опеке родственникам. Это легко проверить по отсутствию зафиксированных отказов родственников от опеки. Их не фиксируют, потому что такие проверки не проводятся (хотя ответственность за такое нарушение предусмотрена ст. 5.37 КоАП РФ, ст.154 УК РФ), и это позволяет отказывать родным в опеке неформально, называть вслух причины, не предусмотренные законом – например, возраст бабушки (зачастую вполне дееспособной пенсионерки). Второй способ нарушения приоритета – признать неподходящими условия жизни, при этом также изобретаются несуществующие в законе нормы, например, требования к размеру жилплощади. Кроме того, не знающего закон родственника, подавшего заявление об опеке, заставляют собирать пакет документов для полноценной, а не временной опеки (да ещё не оказывая ему в этом помощи, положенной по закону и правилам), как потом выясняется – просто чтобы затянуть время и передать ребёнка чужим. В таком случае можно усмотреть и коллизию норм, так как требования к опекуну в ст.146 не содержат оговорки «кроме предварительной опеки», которая необходима по смыслу этого вида назначения опеки. При назначении полноценной опеки у органа опеки появляются и некоторые законные основания отказать родственникам, так как в ст.146 СК РФ есть и требования к опекуну, которые для родных людей явно избыточны, противоречат естественному желанию членов семьи приютить ребёнка своей родни по принципу «в тесноте да не в обиде». Одно из этих требований уже фактически отменено Конституционным судом для большинства случаев, но практика продолжает отказывать на основании формальной ссылки на старую судимость за нетяжкие преступления (например, за побои, нанесённые обидчику своего ребёнка). Среди неформальных причин, по которым бабушке отказывают в опеке над внуком, называют и сомнения в её материальной обеспеченности, хотя по закону (п. 3 ст. 148 СК РФ) «дети, находящиеся под опекой или попечительством, имеют право на содержание, денежные средства на которое выплачиваются ежемесячно в порядке и в размере, которые установлены законами субъектов Российской Федерации». В результате ребёнка отдают чужим людям, которым платят большие деньги по договору об опеке, хотя те же деньги могла получать и родная бабушка. Кроме того, сам приоритет родственной опеки распространяется только на узкий круг совсем близких родственников – например, родная тётя в него не входит. Таким образом, принцип приоритета родственной опеки нуждается в срочном укреплении. Неестественная жёсткость для родственников требований ст. 146 СК РФ к опекуну ещё недавно смягчалась для одного специального случая, а именно – случая малолетней матери, которая (как написано в ст. 62 СК РФ) не может самостоятельно выполнять родительские обязанности. Закон не запрещал естественную ситуацию, когда малолетней маме помогает её мать, и для исключительных случаев предусмат­ривал назначение опекуна ещё и младенцу. Однако, в конце 2015 года в ст.62 исключение сделали правилом, узаконив избыточные, до этого незаконные требования опеки, в ряде случаев лишающих бабушку младенца возможности выполнять свои естественные обязанности. Этим в статье 62 создано внутреннее противоречие с п.1 статьи, по которому малолетняя мать не должна разлучаться с ребёнком. Это противоречие необходимо устранить поправкой закона.
5. Препятствия для правовой защиты семьи. Трудности с обжалованием
1. Попытка обжаловать отобрание детей как незаконное действие должностных лиц сталкивается с уловкой. Суды отказываются рассматривать такую жалобу, квалифицируя её содержание не как вопрос о законности действий должностных лиц, а как спор родителя с опекой, который тем самым должен разрешаться в обычном исковом порядке, то есть уже вместе с иском органа опеки о лишении прав. Таким образом при обжаловании неправомерных действий, ребёнок остаётся отобранным до суда, что укрепляет режим произвола. Такие случаи зафиксированы в практике как до принятия Кодекса об административном судопроизводстве (КАС), так и уже в его рамках. Необходима законодательная защита от указанной уловки судов.
2. Принятие КАС не только увеличило сроки обжалования неправомерных действий (по ГПК РФ заявление должно было быть рассмотрено в течение 10 дней), но и сузило возможности для защиты у большинства бедных семей, введя образова­тельный ценз для представительства. Это необъяснимое ограничение отстранило от возможности представлять интересы семьи большое количество общественников, освоивших конкретную сферу правоприменения и гражданский процесс, успешно защищавших семьи от произвола чиновников и продолжающих защищать граждан, но только в рамках гражданского процесса. В связи с этим необходимо внести изменения как в Семейный кодекс Российской Федерации, так и в ст. 50 Граждан­ского процессуального кодекса РФ, позволяющие суду в случае отсутствия адвоката (представителя) на стороне родителей (ответчиков по делам об ограничении / лише­нии родительских прав, истцов по искам об отмене ограничения, о восстановлении в родительских правах) приглашать в судебное заседание адвоката на стороне родителей по назначению юридической консультации (адвокатского образования).
6. Наблюдаемые предпосылки беззакония
1). Правовой нигилизм (неуважение к законности)
Сознательность нарушения закона. В дискуссиях, прошедших после выхода поручения Президента от 01.01.2017г. № Пр-21, представители некоммерческих организаций и ведомств не скрывали: они понимают, что отбирают детей с нарушением закона, но оправдывают такое самоуправство своим собственным пониманием интересов детей и семьи.
2). Правовое невежество
1. Государственные служащие, даже руководящие работники, выказывают незнание закона, судят о нём по сложившейся беззаконной практике. 2. Не различают виды неблагополучия и виды его выявления – выявление социально-опасного положения (ст.13 ФЗ-120) и выявление детей, оставшихся без попечения родителей (ст.121 ч.1 СК РФ). В силу этого органы опеки участвуют в первом виде выявления, который не входит в их полномочия.
3). Параллельная законность (устойчивые стереотипы)
Работа служб строится во многом на устойчивых предрассудках, вместо закона. Сами служащие могут быть при этом уверены, что поступают законно. Внеюридическая подчинённость опеке. Руководители медицинских организа­ций или СРЦ считают, что нельзя отдать ребёнка родственникам или позволить с ним пообщаться без разрешения опеки. Считают, что ограниченный в правах хуже чужого – с ним нельзя ребёнку контактировать. Закон лишает родителя, ограниченного в родительских правах, права на личное воспитание. То есть, в общем случае, делает родителя просто юридически чужим. На деле к ограничению прав относятся как к запрету общения, хотя для чужих людей такого запрета не существует.

http://rvs.su/statia/analiz-zakonodatelstva-i-praktiki-svyazannoy-s-razlucheniem-rebenka-s-roditelyami#hcq=wAeGUMq


  • 1
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal уральского региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

  • 1